Погонщики скота, ошеломляя пиками, так бегло мчатся на кратких горских лошадках с алыми в медных бляшках чепраками, что вихрь распахивает их бурые плащи, дозволяя полюбоваться голубыми бархатными полукафтанами с серебряными пуговицами.
Посередине массы плывут массивные повозки, запряженные парой волов с длинными черными рогами в них восседают почтенные матроны с бесстрастными лицами, одноименные на ожившие скульптуры фивейской Исиды или элевсинской Цереры.
Дороги эти, словно громадные артерии, несут сквозь иссохшую пустыню римских равнин кровь и жизнь застарелому мегаполису Но имеются среди них одна, по коей не ходит никто. Вступить на нее мы и приглашаем читателя Дорога бездыханна не потому, что высоты Альбанских гор обезлюдели или симпатичные крестьянки из Дженцано и Веллетри сохранились дома.
Нет, они, как и пастухи с Понтийских болот на длинногривых лошадях с развевающимися хвостами и дамы из Неттуно и Мондрагоны в собственных колесницах, манимых огнеглазыми шумно дышащими быками, все торопятся в Рим. Но благочестивый кортеж паломников, достигнув развилки, сворачивает с античного пути, оставляя налево от себя двойную цепочку гробниц их истории мы еще посвятим несколько строк, и по поросшей высокими травами равнине движется в обход, свежайшим путем, что выходит на Тускульскую дорогу и упирается в ворота церкви святого Иоанна Латеранского Когда бы серая остывшая лава, из коей жестко высечены широкие серые плиты, устилающие застарелую Аппиеву дорогу, не была смертоносна для всякой растительности, в промежутках меж ними давно бы кустились сорные травы.
Но не вечно эта дорога была такой пустынной. Неесли ее звали великой, царицей дорог, путем в Элизиум. Она служила пространством встреч выразительных и мертвых, всех, кто в Риме эры цезарей был богат, великодушен и роскошен И параллельно иных дорог Латинской, Фламиниевой возводили усыпальницы но доволен был тот, чья гробница разместилась у Аппиевой дороги Интерес и уважение к смерти в Античном Риме имелись настолько же велики, как в текущей Англии.годы правления Тиберия, Калигулы и Нерона, когда мания самоубийств преобразилась в подлинную эпидемию, римляне чрезвычайно пеклись о месте, где их тело упокоится навеки.
Некогда мертвецов погребали в городе, а иногда завершительным приютом приятного праха становились даже стены родимого дома. Впрочем впоследствии этот обычай был принят неблаготворным для самочувствия живущих. Помимо того, похоронные обряды в всякую минуту могли осквернить церемонии городских жертвоприношений.